Назад к списку

Randall Smith (Mesa Boogie) вспоминает как все начиналось 

Рассказывает Randall Smith

Предлагаем вашему вниманию рассказ Randall Smith – основателя, руководителя и главного разработчика легендарных гитарных усилителей Mesa Boogie. В этом монологе Randall говорит о своем жизненном пути, делится своими взглядами на музыку и оборудование и, разумеется, открывает историю зарождения монстра под названием Mesa Boogie.


Cамые ранние мои воспоминания связаны с музыкой. Я до сих пор помню, как лежу в своей кроватке и слышу, как мой отец играет на тенор-саксофоне. Он играл на танцах в гостинице и пару лет после войны вел собственную радио программу. Он также был первым кларнетом в Оклендском Симфоническом. Поэтому дома всегда было полно музыки, живой музыки. Моя сестра была старше меня на пять лет и прилежно занималась на пианино, и я помню, как она разучивала сонаты Бетховена, Моцарта и Шопена.

У этих пьес превосходная гармония и мелодика. Я помню, как эта музыка влияла на мое настроение, потому что некоторые пьесы были мрачноватые, а другие светлые и радостные. Я думаю, мой мозг начал воспринимать музыку до того, как стал понимать речь! Я также помню запах открытого кофра, в котором отец держал саксофон, а когда он играл, казалось, происходит волшебство. Моя мать даже сказала: «Он опутал меня своим звуком», имея ввиду то, как они встретились и полюбили друг друга.


Когда мой отец начал учить меня кларнету, который по его мнению должен был предшествовать саксофону, он заставлял меня играть одну ноту в течение двух недель, и пока я не доводил ее до совершенства, он не объяснял мне, как играть следующую. Он учил меня как извлекать звук и как слышать и распознавать все составляющие тембра. Конечно, теперь это очень помогает в поиске звучания усилителей.Примерно в то время, когда Leo Fender делал свои первые усилители, я познакомился с радиолюбителем Ernie, который работал с моим отцом. В ту пору стерео звук еще не был распространен, а концепция hi-fi только зарождалась.

Все что продавалось в магазинах – либо маленькие радиоприемники, либо огромные шкафы со встроенными проигрывателями. Если вы хотели другого, надо было паять это самому. У него бы крутой студийный проигрыватель с очень футуристически выглядящим тонармом. Все было смонтировано на деревянном брусе, который покоился на четырех пивных банках. При этом он звучал превосходно через самодельный ламповый усилитель, и это казалось клевым занятием. Я взял у него «отходы производства», но не сваял из них ничего законченного, пока мне не исполнилось 11 или 12 лет. Затем, я познакомился с человеком, который занимался тем, что собирал у себя в гараже промышленные системы управления. Его сын был немного старше меня, и увлекался сборкой радиоаппаратуры. Я пошел к его отцу в рамках скаутской программы «полезного труда». Я думал это будет просто. Как же я ошибался.Чтобы получить очередной скаутский значок, я должен был выпилить три поделки, всего лишь. Когда я закончил выпиливать, и в мастерской появился этот человек, я встревожился.

Он раньше служил на флоте, выглядел как Клинт Иствуд, вставший не стой ноги, и был крут, как яйца. Я дал ему свои поделки, и он недобро посмотрел на меня, потом сказал: «Пошли». Когда мы пришли в его мастерскую он сказал: «Вот это пилильный станок». Он включил его, сложил мои поделки в стопку и прошелся по ним пилой крест-накрест. Потом посмотрел на меня, и выкинул ошметки в мусорный бак. «Вот, что я думаю о твоей работе. И вот, что я думаю о тебе».Понимаете, его философия заключалась в том, что когда человек что-то делает, он создает эквивалент своей ценности на этот момент. Он знал, что я особо не старался, выпиливая свои работы, и не собирался расточать мне фальшивую похвалу чтобы, как принято сегодня, «помочь мальчику повысить самооценку». Нет, работа была плохой, и я был опозорен. Но, несмотря на то, что я был сильно сконфужен, я остался в мастерской.

Я провел там три недели и выпилил кучу заготовок. Я научился держать и точить инструменты и как работать вместе с настоящим мастером. В то время он работал над пультом управления для Nautilus, первой американской ядерной подводной лодки. У себя в гараже. Вот насколько крут он был. Все, что он делал сносило мне башню, настолько это было круто. Помимо своего основного, функционального назначения, это были предметы искусства. Я очень сдружился с его сыном, и мы проводили все свободное время у него в мастерской, собирая для тренировки с нуля усилители, передатчики, модуляторы… Все ламповое, поскольку транзисторы еще не вошли в обиход.Через несколько лет мои интересы сместились в сторону машин, девчонок и рок-н-ролла.

Я учился в университете в Беркли и играл на барабанах в рок-группе. На одном из концертов усилитель нашего клавишника Sunn 200, перегорел. Я сказал, что отремонтирую его сам к следующему дню, потому что у нас не было ни копейки на ремонт. Клавишник очень беспокоился, но в итоге сдался, после того, как я уверил его, что ничего не испорчу. Ремонт был довольно несложным, и на следующий день он предложил открыть музыкальный магазин. «Что мы знаем про то, как держать музыкальный магазин?», - спросил я. Он сказал, что будет стоять за прилавком и продавать товар, а я буду в подсобке заниматься ремонтом. Магазин оказался бывшей китайской продуктовой лавкой, а подсобка – холодильной камерой для мяса. Он не ошибся насчет спроса: в Сан-Франциско и окрестностях в то время (1967 и последующие годы) все играли в группах. Я ощущал большую ответственность за свою работу, потому что в то время среди наших клиентов были самые крутые музыканты Сан-Франциско: Big Brother, Grateful Dead, Jefferson Airplane, Quicksilver, Santana, Steve Miller.

В 1969 году мы решили разыграть Barry Melton, гитариста Country Joe и The Fish. Я взял маленький Fender Princeton, который стандартно имел мощность около 12Вт и имел 10” динамик, и полностью его переделал. Я вытащил внутренности, расширил корпус изнутри, чтобы туда поместились большие трансформаторы и схема классического Bassman. Затем я аккуратно расточил вырез под динамик и поставил 12” JBL D-12, который в то время был очень популярен.

Когда я закончил работу, я взял комбик в торговый зал, чтобы опробовать его как следует, и кто вы думаете зашел в магазин? Carlos Santana. Он пилил через этот маленький комбик до тех пор, пока тротуар не перекрыла толпа людей. Когда он прекратил играть, он сказал только: «Чертовщина. Эта маленькая штука – настоящий Boogie!" Эти переделанные Princeton стали хитом, и несколько известных музыкантов сделало на них заказы. В качестве фишки я сохранял им фабричный вид, пока до меня не дошли жалобы молодых музыкантов, которые не могли понять, как Santana добивался ТАКОГО звука от "Princeton", в то время как их комбики звучали… как маленькие дешевые комбики! После этого я изготовил несколько табличек BOOGIE и стал ставить его на переделанные Princeton, чтобы люди знали, в чем дело. Крылатое слово разлетелось и вскоре сотни Princeton/Boogie звучали со все площадок округи… И все они были сделаны в маленькой тесной мастерской, которую я оборудовал в бывшей псарне заброшенного охотничьего домика, который снимал!

Скоро в округе не осталось ни одного непеределанного Prinecton, а мне надо было зарабатывать больше, чем приносил магазин, поэтому я подрядился на еще несколько работ. Например, я реконструировал старые загородные дома, ставя под них глубокий бетонный фундамент. Начал я со своего, потому что он почти обвалился и у него один угол был на полметра ниже остальных!Моей другой работой была переборка старых моторов Mercedes Benz; ничего кроме просто переборки. У меня с давних лет был маленький Austin-Healey Sprite, довольно «строптивое животное». Каждый год или два надо было перебирать его двигатель, поэтому когда я приступал к работе над старым мерсом с полетевшим движком, меня ничего не смущало. Оказалось, что эти старые движки Benz такие фантастические, что работа над ними была не очень сложной. И я знаю, что некоторые из тех, что я перебрал, вполне неплохо себя чувствовали, откатав еще 100000 миль. Это был еще один урок того, как надо правильно конструировать оборудование.Для того, чтобы заказывать поршни Mercedes, или бетономешалки с раствором мне требовалось официальная вывеска.

Mesa Engineering на мой взгляд, звучало достаточно профессионально. Если бы я назвался Boogie Engineering, получить дилерскую скидку было бы намного сложнее!Первым усилителем, который я сделал под новой маркой, был басовый усилитель в отделке под змею, который я сделал для Patrick Burke и назвал MESA 450. Это был гибрид Twin и Dual Showman, который до сих пор работает. Все мои приработки дали мне возможность заказывать себе трансформаторы по собственным спецификациям. Это было критически важно, поскольку Fender перекрыли мне кран, из-за того, что я заказывал их неприлично много! Кроме того, в округе почти не осталось старых Princeton, а покупать новые, потрошить их и ставить им польностью новую начинку было по-дурацки. Поэтому мы так поступили всего пару раз.

Я построил двухкомнатную мастерскую/студию/гараж рядом со своим домиком в горах. Материал для нее везли с лесопилок Северной Калифорнии на грузовике. Грузовик был перегружен, поэтому нам приходилось петлять по проселкам и бездорожью, чтобы не нарваться на дорожную полицию. Потом он застрял в 10 метрах от стройки, перекрывая всю дорогу. Мне и другу пришлось вручную разгружать бревна и волочь их в гору на место, иначе грузовик бы не стронулся с места. В два ночи приехал шериф, который грозился увезти грузовик на штрафную стоянку. Мы сказали – увозите. Мы же знали, что пока мы не разгрузимся без мощного буксира, его не вытянуть.

Да, те еще были денечки… Какое счастье, что сейчас мне надо так надрываться. Об этом страшно вспоминать, но я был молод, а жесткая необходимость заставляла вкалывать.

1973 году, я, наконец, смог сфокусироваться на изготовлении Boogie, забросив все остальное. Сначала я делал все один. Затем мне стала помогать жена. Потом помогали соседи. Mike Bendinelli красил потолок в ванной, когда я его стащил со стремянки и показал, как выпаивать конденсаторы, в которых я обнаружил дефект. Он работает со мной уже четверть века и даже больше. В то время это была целая сарайная индустрия. Разные люди делали разные детали и заготовки – корпуса к ножным переключателям, разделку экранированного кабеля… Все это поставлялось ко мне, и я делал законченный усилитель.

Однажды я возвращался со своего ежедневного моциона, который заключался в прогулке вверх по склону прямо за домом. И когда я шел вниз через поросль молодых деревьев, я увидел девушек, которые сидели на солнце за столом, проделывая отверстия в печатных платах, попутно загорая топлесс. Я задержался на пару минут, понимая что у меня лучшая в мире работа и дал себе слово, сохранить это творческое, счастливое настроение.К моменту переезда Mesa на новое место, домик в горах вырос в небольшую промзону на 4 сотки, со столярной мастерской, радиомастерской, складом отгрузки, двумя офисами и несколькими постоянными сотрудниками.

В то время мы уже экспортировали продукцию в 37 стран. И на этому участке мы сделали 3000 штук Mark I Boogie!Это было полное безумие. Я стремился сделать все собственноручно, просто чтобы вникнуть в каждую деталь. Сейчас это выглядит странным, но я тогда делал печатные платы сам. Не все время, но первую пару лет точно. Я купил большие листы омедненной эпоксидной смолы, разрезал их на своем станке, сделал шелкографию и построил бак для протравки, который управлялся ножной педалью, которую я позаимствовал у своего электрооргана.

 По сравнению с платами, которые мы используем сейчас, мои были примитивными и грубыми. Я буквально вскакивал из-за обеденного стола и скатывался по ступенькам вниз, в мастерскую, чтобы выхватить плату из кислоты, пока она не растворилась целиком. Меня спрашивали, что за пятна на стене? А это я отряхивал платы. Это продолжалось до тех пор, пока кислота не попала на мою жену. Все обошлось, но с тех пор платы делались на стороне.

У первых моих усилителей передние панели были покрыты черным акриловым лаком, на который я шелкографией наносил все надписи и разметку, после чего порывал матовым фиксатором. Пока я делал один-два усилителя в месяц, я не мог заказывать таблички у других компаний. То же самое с корпусами. Я вносил столько изменений в конструкцию, что делал все корпуса заново сам, применяя выученные в детстве навыки работы в мастерской.Первые Boogie были сделаны под сильным влиянием Fender. Я всегда любил усилители Fender, они просто образец того, как надо правильно делать многие вещи. Их тембр-блоки до сих пор предел совершенства. Почти каждый усилитель восходит к Fender (то же касается и многих гитар). Даже классические Marshall задумывались как копии Bassman.Но как бы то ни было, многие мои клиенты жаловались мне на ограничения усилителей той эпохи. Это сейчас они дорогие коллекционные раритеты, а тогда это был ширпотреб.

Основной бедой было то, что перегрузка и громкость были неразрывно связаны. Была только одна ручка громкости, и не был возможности задрайвить усилитель так, чтобы он не орал на полную катушку. Хотя некоторые мастера впаивали дополнительно мастер-громкость, я этого не делал, потому что от этого было мало толка. В стандартных схемах Fender было недостаточно гейна. Даже Santana со своим накачанным Princeton жаловался на недостаток сустейна.

Это то по чему он сходил с ума – сустейн, возможность держать ноту чуть ли не до бесконечности. Иногда ноты «повисали», но не так часто, как ему хотелось бы. Частичное увеличение гейна немного помогало, но не давало большого, жирного звука с предсказуемым сустейном.Затем, в процессе работы над проектом предусилителя, который я делал для Lee Michaels, чтобы в полной мере прокачать новые (на тот момент) могучие усилители мощности Crown (DC-300), я наткнулся на Святой Грааль.

Я не имел ни малейшего представления о том, какой сигнал с предусилителя нужен был Crown, но я знал, что несколько толковых мастеров и компаний не смогли сделать то, что было нужно. А поскольку я не знал, что требуется, я решил подстраховаться, добавив в схему дополнительный ламповый каскад и настройки громкости (точнее гейна) в трех разных точках, чтобы можно было поймать необходимый баланс.

Когда мы подключили схему в студии Lee, она сперва не сработала, потому что мы подключили динамики прямо к предусилителю.Пока мы не осознали свою ошибку, мы выкручивали ручки громкости до упора, потому что слышали только слабенький тонкий звук. И когда мы подключили динамики правильно и Lee ударил по струнам, нас просто размазало по стене. Мы посмотрели друг на друга с ухмылками до ушей и начали крутить ручки. Это было грандиозно! Можно было получить чрезвычайно мощный и чистый звук, громче чем любой Fender.Но, что самое важное, можно было нарулить доселе неслыханное количество гейна при помощи первых двух ручек, регулируя громкость отдельно.

Это был ОГРОМНЫЙ звук. И он давал бесконечный сустейн. Это было рождение многокаскадной хай-гейновой архитектуры. Мы больше не говорили о 20% или даже 100% увеличении гейна по сравнению с «обычным» гитарным усилителем. Речь шла о увеличении гейна в 50-80 раз, и это был новый мир.Я осознавал, что это настоящая революция, и мне не терпелось сделать новый 100Вт комбо на четырех 6L6 для Santana. Я был уверен, что это именно то, о чем он мечтает. И великий альбом Carlos Santana "Abraxis", представивший миру концепцию хай-гейна от Mesa это доказал. Неожиданно маленькая мастерская в горах стала важным центром в мире гитарного звука.

перевод – Александр Авдуевский, 2005  

70-ые годы: Randall Smith джемует с Carlos Santana


Заголовок

Вы можете выбрать стиль текста, его начертание и цвет

О студии

Просторное, теплое, чистое помещение 45 кв. м., мощный аппарат и правильная акустика дают отличную читаемость инструментов. Сцена 16 кв. м. дает вам возможность (если оно вам надо) поставить сценографию вашего выступления

CORRECT SOUND 

© CORRECT ­­­­SOUND 2008-2017

CORRECT SOUND 
Контактная информация
CORRECT SOUND